Apr. 10th, 2011

greenbat: (Default)
Если кто еще не знает, в ЖЖ появилось сообщество [livejournal.com profile] so_rodichi, собирающее рассказы о наших предках. Преимущественно это история двадцатого века, конечно.
greenbat: (Default)
Продолжение. Часть первая. Часть вторая.

Вернувшаяся из Казани девятнадцатилетняя Маня не успела на похороны матери. Оглядевшись в доме, она поняла, что учеба закончилась - со всех сторон на нее смотрели маленькие братья и сестры. Помощи почти не было - люди боялись заходить к Крыловым, чтобы не подцепить заразу. Но иногда отваживались подкинуть еды - совали узелок в дверь и скорей бежали прочь. Когда заболел отец, медичка Маня выпросилась ухаживать за ним в больнице. Сыпняк свирепствовал в городе, как и по всей стране, - больные в бараке лежали вповалку. Везде ползали вши. Священника положили на кровати у окна - порой он выходил из беспамятства и видел стоящих снаружи жителей Яранска, приходивших за благословением. Это был холодный март. Нина с Мишей, с трудом пробившись сквозь толпу под окном, вглядывались в запотевшее стекло, которое изнутри Маня пыталась протереть полотенцем. В последний раз они видели отца живым.

Следом в больницу увезли Мишу и Маню. Дома заболел скарлатиной двухлетний Сережа, и сразу же - сыпняком. Чудом в дом заглянула посторонняя девушка, приехавшая из Кукарки на курсы кружевниц. Ее звали Саня. Саня Крутовских. Она укутала Сережу в одеялко и отнесла в больницу. "Умрет ваш ребенок, если оставите здесь одного", - мимоходом бросили измученные врачи. Саня не уехала в Кукарку. Она осталась с чужим ребенком в сыпнотифозном бараке и вместе с врачами выходила мальчика.

Вернувшись с ним в дом Крыловых, свалилась с жаром сама. Но отвезти ее в больницу было уже некому. В горячке Саня изорвала на себе всю одежду, бредила, кричала, чтобы звонили колокола. Нина и Леля очень ее боялись. В это время через Яранск на телеге возвращался в свою деревню какой-то крестьянин. Он увидел в окне второго этажа плачущих детей и зашел в дом. Завернул голую Саню в свой тулуп, взвалил на плечо и увез в больницу, оставив девочкам каравай хлеба. Потом вернулся с распиской, в какой барак приняли больную и на какую кровать положили. Когда Нина на следующий день отправилась в больницу, никаких кроватей не обнаружилось. Перешагивая через больных, она нашла Саню. Но та ее не узнавала. Как и Маня с Мишей.

Мишу привезли домой, но он все равно умер. Восьмилетняя Нина и шестилетняя Лёля остались за старших с двумя младшими братишками. В опустевшем доме было страшно. Однажды Лёля сказала: "Сходи вниз, к дяде Пете. Пусть идет к нам ночевать". Дядя Петя спал под одеялом и на призывы Нины никак не отвечал. Она отвернула одеяло и наткнулась взглядом на мертвое оскаленное лицо.
Лёля тоненько звала в окно прохожих: «Дяденька, идите к нам». Иногда приходили переболевшие. Кто-то поил девочек молоком с жидким дегтем. Девочки не понимали, зачем. Они хотели молока без дегтя.
Нина щурилась на кружку - после тифа у нее развилось осложнение: сильнейшая близорукость. К счастью, через месяц она исчезла.
Наконец кто-то написал старой знакомой родителей - Анастасии Константиновне Глушковой - в Советск.
Она приехала. Малыш Сережа, еще весь в отеках, больной после тифа и скарлатины, протянул к ней ручки: "Мама!" Следом за юбку ухватилась Лёля, зарылась в складки, прижалась. Она увезла с собой обоих.

Оставшийся годовалый Шура плакал день и ночь - сестры пытались его искупать, но вместо этого ошпарили в горячей воде до волдырей. Криков не выдержала проходившая мимо дома незнакомая женщина. «Дай-кося я с ним повожусь, – сказала она, – уж больно он ревет у тебя». Забрала его и не вернулась. Через шесть лет выяснилось, что она увезла его в деревню Костерята. Нашли Шуру в семье того самого мужика, который завернул в тулуп Саню Крутовских и не побоялся отвезти в сыпнотифозную больницу.

Нина осталась одна.


Нина и Лёля. 1915-й.
greenbat: (Default)
Продолжение. Часть первая. Часть вторая. Часть третья.

Прежде чем продолжать дальше, расскажу про Сережу. Просто чтобы не было так мучительно читать. Да и писать.

Когда Анастасия Глушкова привезла малыша в Советск, врач покачал головой и сказал, что ребенок вряд ли будет когда-нибудь нормально говорить - две перенесенные тяжелейшие инфекции, потеря родителей, больница... Он все время стонал и повторял: "Мама тюпу, мама кати, мама тели…" И еще "Мама мо". "Мо" для него ставили на загнетку или на вьюшку печки, чтобы не остыло. Постоянно брали на руки и кормили, кормили, кормили... Через две недели Сережа стал поправляться, отеки спали, открылись глазки, и он начал улыбаться.
Слова выговаривал, правда, действительно плохо - заикаясь, невнятно. Но полюбили его все сразу - малыш был прелестный. О приемной маме нечего и говорить - отовсюду она рвалась домой к Сереже. Слово "мама" словно заполняло собой атмосферу дома. Она официально усыновила его и дала свою фамилию.

Году в 32-м Анастасия Константиновна стала замечать, что появились, как бы мы сейчас сказали, новые образовательные веяния: дети больше занимаются уборкой колхозного навоза, чем учебой.
Сережу отправили учиться в Ленинград, к Любе Саниной. Он поступил в Географический техникум, после которого брали служить на флот, а потом в Высшее военно-морское училище имени Фрунзе - приняли нехотя, надо сказать, - он был все таким же неловким застенчивым мальчиком, да еще с трудом говорил. Но когда сестры и приемная мать позже приезжали в Ленинград, им страшно нравилось гулять вместе с Сережей - встречные девушки не могли отвести от него глаз, и даже суровые ленинградские официантки в кафе "Норд", как загипнотизированные, подавали ему мороженое без очереди.
Великую Отечественную он начал с обороны острова Ханко командиром торпедного катера, а к концу войны уже водил группы катеров. Знаменитый катерник, герой Советского Союза Осипов говорил: "У Глушкова торпедная атака – это сгусток дерзости, железной воли, хладнокровия и расчета". За потопление немецких подводных лодок его наградили орденом Красного Знамени и выдали три тысячи рублей. Деньги были очень кстати - у приемной матери как раз тогда украли кормилицу-козу. В общем, неудачливые немецкие подводники помогли оплатить новую козу для пожилой очкастой учительницы из русской глубинки.
К концу войны он был награжден четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Ушакова, орденами Великой Отечественной войны, двумя орденами Красной Звезды и несчетным количеством медалей.

Вот он, тот маленький Сережа, который плакал и звал: «Мама тюпу, мама кати, мама тели…»
Read more... )

Profile

greenbat: (Default)
greenbat

May 2013

S M T W T F S
   1234
567891011
12 131415161718
19202122232425
262728293031 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 28th, 2017 05:20 am
Powered by Dreamwidth Studios